Истоки кафедры теории и методики компьютерного спорта, шахмат и цифровых технологий с Борисом Анатольевичем Злотником

Борис Анатольевич Злотник — шахматный теоретик, педагог и литератор, тренер гроссмейстеров Фабиано Каруаны, Мигеля Ильескаса, Сабрины Вега, Константина Асеева, Анны Ахшарумовой, Татьяны Богумил и ряда других известных шахматистов. Один из основателей первого в СССР отделения по подготовке тренеров по шахматам в ГЦОЛИФК. Заведующий кафедрой шахмат ГЦОЛИФК с 1985 по 1991 год, кандидат педагогических наук. Автор ряда книг по теории шахматной игры.

Борис Анатольевич разрешил опубликовать его статью об основателе кафедры шахмат в ГЦОЛИФК Григории Абрамовиче Гольдберге.

         Впервые я увидел фамилию Гольдберг на страницах газеты «Шахматная Москва» весной 1960 года во время матча Ботвинник — Таль, в котором Григорий Абрамович был секундантом основателя советской шахматной школы. Как Ботвинник, так и Гольдберг были ленинградцами и близки по возрасту, где старшим на три года был Григорий Абрамович. Можно предположить, что именно любовь к шахматам и сходство характера лежали в основе их многолетней дружбы. Примечательно, что Михаил Моисеевич так и назвал некролог о смерти Гольдберга: «Друг Гриша».

         Личный контакт с Гольдбергом состоялся тремя годами позже. Ботвинник в 1963 году проиграл матч Петросяну, и ФИДЕ отменило право на матч-реванш проигравшего чемпиона, которым Ботвинник успешно воспользовался ранее, вернув себе звание против Смыслова и Таля. Таким образом, даже в случае успешного прохождения отбора следующий матч мог бы состояться только через три года, когда Ботвиннику исполнилось бы 55 лет. Не стоит забывать при этом, что Ботвинник был доктором наук, руководителем лаборатории и фактически являлся чемпионом мира-любителем! Прекрасно зная характер Ботвинника и его любовь к шахматам, Гольдбергу пришла идея организовать школу Ботвинника для молодых шахматистов. В то время Григорий Абрамович был организатором работы по шахматам в спортобществе «Труд», и поэтому первый набор был именно из ребят, которые принадлежали к нему, включая и меня. Вероятно, это общество было самым многочисленным в СССР, и наверняка у Григория Абрамовича были отличные связи с регионами, и поэтому, несмотря на такое ограничение, состав оказался довольно перспективным, включая будущего чемпиона мира, 12-летнего кандидата в мастера Толю Карпова! Конечно, вся организационная работа легла на плечи Григория Абрамовича, и Ботвиннику надо было только проводить занятия, которые мне, да уверен, и другим врезались в память на всю жизнь. Как известно, позднее стали создаваться и другие школы известных гроссмейстеров, но у истоков этого движения стоял именно Гольдберг.

           Организация шахматной специализации в ГЦОЛИФК в 1966 году — это следующее важное достижение Гольдберга. Надо сказать, что за пару лет до ее открытия он стал проводить там занятия для студентов-спортсменов, будучи вне штата института, и поэтому должен был сам покрывать некоторые расходы, в том числе зарплату лаборантки. Такое подвижничество и успешное выступление команды в первенстве вузов Москвы произвело впечатление на ректорат, который одобрил открытие шахматной специализации. В конце 60-х годов Гольдберг пригласил в качестве преподавателей-почасовиков молодых московских мастеров Б. Гулько, М. Дворецкого и меня, бывших в то время студентами соответственно МГУ и МАИ. Конечно, тогда я не мог представить, что с этим вузом будет связано многое в моей жизни.

          В 1975 году, отработав два года инженером и прослужив затем двухгодичным лейтенантом ракетных войск, мне надо было принять решение, что делать дальше. Вариантов было три: остаться в армии — «мы дадим тебе майорскую должность», вернуться на почтовый ящик, из которого меня призвали, или резко изменить курс жизни. М. Дворецкий, бывший моим близким другом, был со мной в переписке во время моей службы в армии и «соблазнял» меня перейти в ГЦОЛИФК, где он уже работал преподавателем, но сам собирался перейти на чисто тренерскую работу. Как нередко бывает в жизни, принять решение помог случай: ГЦОЛИФК с улицы Казакова переезжал на Сиреневый бульвар, рядом с моим домом. Гольдберг «пробил» для меня ставку старшего преподавателя, и с 1 сентября 1975 года я вошел в стены, ставшие мне близкими на долгие годы. Г. А. постепенно вводил меня в жизнь вуза, избавляя меня от многих хлопот и беря главные и нередко неприятные организационные хлопоты на себя. Главной моей обязанностью было только проводить занятия. Конечно, мы много беседовали о жизни вообще, где я был, как правило, внимательным слушателем. Так он мне рассказал, что его отец был лейб-медиком Преображенского императорского полка (как известно, место рождения Григория Абрамовича — Царское Село), и когда свершилась Октябрьская революция, он, как и другие офицеры, был приговорен к расстрелу. От смерти спас старший брат Григория Абрамовича, занимавший важный пост в революционном движении. На мой вопрос о репрессиях 1936–1937 годов он сказал, что не знает, почему они его миновали, проиллюстрировав свои тогдашние ощущения фразой: «Садишься в поезд Ленинград — Москва и не знаешь, доедешь ли до места назначения...» Вспоминается эпизод посещения ГЦОЛИФКа Председателем Международного Олимпийского Комитета бароном Килланином в 1976 году. Г. А. подготовил для него «заготовку» в виде космических шахмат, которые и вручил уважаемому гостю. Очевидно, что эти шахматы были от сына Григория Абрамовича, Бориса Дудакова, работавшего заместителем министра приборостроения. Гольдберг не без оснований гордился своим сыном и запомнилась фраза, оброненная как бы невзначай: «Защитил диссертацию, а потом поехал на работу — так и должно быть». Как я понял из автореферата диссертации, тематика была связана с правовыми вопросами космоса. Любопытно, что сын Григория Абрамовича по просьбе отца воспользовался своим правом еженедельного доклада Председателю Совета Министров. Он дождался, когда прием вел его заместитель, министр электростанций Жимерин, лично знавший Ботвинника. В конце доклада о министерских делах был поставлен вопрос о возможности защиты диссертаций по шахматам. К сожалению, ответ был отрицательный. Я горжусь тем, что в 1986 году мне удалось убрать этот камень с дороги, исполнив пожелание Григория Абрамовича и открыв путь для последующих поколений шахматистов сначала в ГЦОЛИФК, а потом и в других инфизкультах огромной страны. Нет сомнения, что шахматные специализации в Минске, Львове, Челябинске, Ереване и Баку были открыты потому, что они уже были в Москве. И вновь, как и в случае школы Ботвинника, автором идеи был выдающийся организатор и деятель шахмат Григорий Абрамович Гольдберг.

           К огромному сожалению, мне удалось поработать вместе с Григорием Абрамовичем немногим более года. Конечно, он прожил нелегкую жизнь, типичную для своего поколения: Первая мировая война, Революция, Гражданская война, сталинские репрессии, Отечественная война, в которой он принял самое активное участие. Все это не могло не отразиться на его здоровье. Вспоминается его ответ молоденькой секретарше учебного отдела ГЦОЛИФК на вопрос, сколько бы денег он отдал, чтобы быть помоложе: «Все, что имею!» Хотя внешне Григорий Абрамович держался хорошо, он сообщил мне, что у него уже было два инфаркта и третий может оказаться последним. 30 ноября 1976 года, часов в пять вечера, мы вместе возвращались из института, и я, как обычно, проводил его до остановки автобуса, который он брал по пути к метро. Ранним утром меня разбудил звонок от А. Костьева, выпускника первого набора ГЦОЛИФК: «Умер Гольдберг!»