Автобиографические заметки профессора И. М. Саркизова-Серазини. Часть 13

XIII

Как известно, Отечественная война возникла внезапно и прервала мирную жизнь Института. Не было страха, не было паники. Часть студенчества и преподавателей ушла добровольцами на фронт, в партизаны, оставшиеся продолжали свою учебу, участвовали во всех организациях, которые создавались в то время в порядке самозащиты от налетов врага. Во дворе рылись траншеи, или как в то время называли «щели», создавались убежища от бомб, баня для  обмываний,  пожарный и санитарный отряды. Меня назначили одним из возглавляющих санитарно-оборонную часть Института. С первых дней  войны я начала читать цикл лекций по лфк для всех девушек-студенток Института, начиная с первого курса. Читал я один буквально с утра до вечера. Я составлял специально конспекты, которые записывали в свои тетради девушки. Вскоре мне пришлось начать курс лекций по лфк  при военных травмах для актива московских физкультурниц, в который входили видные мастера спорта. Телеграфное агентство ТАСС распространило в печать фотографии, на которой был заснят я, читающим лечебную физкультуру активисткам. Потребность в работниках лфк так была велика, что многие преподаватели института были мобилизованы на эту работу и направлены в госпитали.

Чтение лекций по лфк продолжалось до начала октября. Одна группа слушателей сменялась другой. Не знаю, как хватало у меня тогда сил, не спавши ночь, читать еще днем лекции по лфк. А ночами приходилось дежурить не только в институте, но и у себя по дому, где я также возглавлял санитарный отряд. Институт перешел на военное положение. Мы спокойно продолжали выполнять свой долг. Я больше проводил свое время в институте, чем дома, тем более, что семью свою я эвакуировал на восток.

По мере приближения немцев к Москве, некоторые преподаватели покидали Москву и эвакуировались в разные стороны Союза. Таких было немного. Оставшиеся, среди которых был основной костяк Института, ждали решения своей судьбы и судьбы оставшихся студентов, временно освобожденных от мобилизации.

Решение судьбы профессорского состава пришло неожиданно. В ночь на 16 октября меня по телефону вызвал т. Малаховский в Наркомат высшей школы, предложив явиться немедленно с вещами. Явившись в комиссариат, я застал там П. А. Рудика и М. Ф. Иваницкого. Нам вручили постановление Совнаркома о немедленной эвакуации нас с нашими семьями на Урал — в Свердловск. Тов. Малаховский предупредил нас, что через несколько часов мы уедем специальным поездом из Москвы. В час ночи меня и П. А. Рудика, когда мы находились у Малаховского, вызвали из всесоюзного Комитета и предложили немедленно явиться в Комитет, где нас ждут. Проф. Иваницкий в Комитет не поехал и остался в Наркомате. П. А. Рудик послал за вещами домой, а я,  взвалив за плечи рюкзак, взял  в руки чемоданчик и, спрятав в карман правительственное предписание, в темную октябрьскую ночь направился в Комитет.

В Комитете толпилось много народа, преимущественно женщин, сидевших на огромных тюках с вещами. В отдельной комнатке сидел И. А. Крячко у телефона и время от времени нервно звонил т. Косыгину, распоряжавшемуся эвакуацией Москвы, и просил у него вагоны. Я поинтересовался, где председатель Комитета и остальные его заместители. Выяснилось, что все начальство за несколько дней до общей эвакуации, улетели в экстренные командировки в места, где жили их эвакуированные семьи, бросив Комитет на попечение т. Крячко.

В напряжении мы ждали решение Косыгина. Около трех часов ночи т. Косыгин объявил, что через 1 — 1,5 часа от перрона Ярославского вокзала отойдет совнаркомовский поезд и предложил явиться всем к отходу поезда. Тов. Крячко, передав нам слова т. Косыгина, предложил скорее явиться  на вокзал. Раздались возгласы, а что делать с вещами. Послышался ответ: «Надо спасать жизнь, а не вещи!» Взяв свой чемодан, зам. председателя Комитета направился к выходу,  чтобы сесть в ожидавшую его машину. На лестнице я протянул ему свой чемодан и попросил довезти его до Свердловска. И. А. Крячко отказал. Он сел в переполненную вещами машину и поспешно уехал. Вслед за этой машиной, отошли еще две машины, переполненные ответственными людьми Комитета. Все остальные были брошены на произвол судьбы.

Не желая больше оставаться в Комитете и сожалея очень, что мы не послушались т. Малаховского и не остались в Наркомате высшей школы, я и проф. Рудик, утопая в глубоком снегу, неся с трудом свои вещи, с большими мучениями пришли на Ярославский вокзал. На вопрос, ушел ли совнаркомовский поезд, нам ответили, что поезд ушел. Тогда в глубокой темноте, мы прыгнули в первый отходящий от перрона поезд, оказавшийся поездом одного Наркомата, где нас приняли любезно и на котором мы, после разных приключений, прибыли в Свердловск. Через неделю после нашего прибытия сюда подъехали остальные работники комитета.

Я остановился на этом эпизоде, чтобы показать, как часто много в нашем тылу не походило на те героические поступки, которые имели место непосредственно на фронте.

Меня и т. Рудика оставили на работе в Комитете, который вскоре переехал в Томск. Я возглавил ответственный пост начальника инспекции по лечебной физкультуре, которая приобретала большое значение в обороне страны. Я с большой энергией работал на своем посту, стремясь внести посильный вклад в дело обороны страны. Для характеристики того времени следует отметить, что в зимний период 1941 года и до половины 1942 года все дело по организации лфк в наших госпиталях осуществлялось в основном Всесоюзным Комитетом по делам фк при совете Министров, так как НКЗ Союза эвакуировался в Казань и не проявлял особой оперативности.

С первых же дней войны по распоряжению Всесоюзного Комитета в крупнейших городах Союза при местных комитетах, а также при всех институтах и техникумах физической культуры были организованы курсы по лфк, подготовившие тысячи методистов. В составлении программ для этих курсов мне пришлось принимать большое участие.

Добровольные общества получили приказ о выделении госпиталям спортивного инвентаря и оказании помощи им в организации кабинетов лфк.

Я выдвинул и провел в Комитете еще будучи в Томске идею организации научно-методических советов по лфк при Комитетах физической культуры, горздравотделах и МЭПах из представителей научного мира и работников госпиталей для оказания организационно-методической помощи госпиталям по лечебной физкультуре.

Организация научно-методических советов сыграла колоссальную роль в деле оказания помощи  нашим тыловым госпиталям. Обычно в эти Советы входили  виднейшие представители науки. По данным, которыми я располагал в то время,  во всесоюзном Комитете представители науки, профессура в таких городах, как Свердловск, Воронеж, Баку, Томск,  Горький, Ташкент,  Фрунзе, Иркутск и  многих других принимали самое деятельное участие.

Будучи в Томске, я обследовал там свыше 20 госпиталей, преимущественно эвакуированных из Украины. Слабая постановка в них лечебной физкультуры, массажа и парафинотерапии заставила меня создать для работников госпиталей, главным образом для сестер, специальные курсы по лечебной физкультуре и парафинотерапии.

В приказе по местному эвакуационному пункту  № 47 от 26 февраля 1942 года было сказано: «Особенно отмечаю работу проф. Саркизова-Серазини И.М., который  своими указаниями в вопросах теории и практики, разработанной при его участии программы курсов, содействовал наиболее полному ознакомлению медсестер с лечебной физкультурой, массажем и парафинотерапией, каковые методы лечения имеют чрезвычайно важное значение при лечении травм  военного времени».

В январе 1942 года, получив неблагоприятные сведения о том, что лечебная физкультура в алтайских госпиталях поставлена неудовлетворительно, я выехал на Алтай в инспекционную поездку. Поездка в то время была весьма тяжелой. Приходилось на некоторых станциях холодных, нетопленных, с пустыми буфетами, ожидать сутками, чтобы сесть на переполненный поезд. 27 — 30 января я провел в Барнауле широкую конференцию по лечебной физкультуре. В прениях по моему докладу кроме врачей (проф. Рюмшин, проф. Горский и др.), выступил также зав. военным отделом Крайкома ВКП (б) тов. Мастюков. Конференция отметила в своем решении огромное значение физкультуры, как мощного лечебного средства и выделила виднейших представителей науки в научно-методический Совет.

Те недочеты в лфк в госпиталях Алтая, которые мне удалось установить во время своей поездки, я изложил в обширном докладе, который комитет представил  НКЗ и Главвоенсанупру.

Во время пребывания в Томске я был проведен приказом в местном медицинском Институте как профессор этого института. К чтению лекций я должен был приступить в мае месяце, но в начале марта небольшая группа работников Комитета, в том числе и я, во главе с председателем Комитета выехала в Москву.

В марте месяце Москва была больше чем наполовину пустой. На улицах стояли баррикады, окна в магазинах были заколочены. Движения по улицам почти  не было никакого, частенько бомбили немцы.  В опустевших комнатах Комитета было холодно. Помещение не отапливалось.

Работали мы с утра до вечера и уходили за час до времени, когда показываться на улицах запрещалось. Моя работа заключалась не только в посылке на места различного инструктивного материала, но и в обследовании работы по лфк, особенно в подмосковных госпиталях. Я почти еженедельно уезжал за город, в подмосковные госпитали.

В начале апреля я выехал в Саратов, где по решению Всесоюзного комитета, Главсанупра, НКЗ и Санупра Военно-морского флота должна была состояться обширная конференция для врачей юга по обмену опытом по применению лечебной физкультуры при травмах военного времени. На это совещание  прибыли представители даже из осажденных немцами городов Севастополя и Одессы. На конференции было много профессуры во главе с ныне покойным саратовским хирургом проф. Миротворцевым.

Председателем конференции был избран я. Конференция прошла оживленно и вынесла ряд важных решений.

Не успел я вернуться в Москву, как немедленно выехал в Свердловск, где также состоялась конференция по лфк., но уже для врачей севера, Урала, средней полосы Союза. Конференция отличалась  таким же многолюдством, как и саратовская конференция. На конференции выступали представители местных госпиталей, профессора. И эту конференцию пришлось проводить мне.

Из Свердловска я уехал в Новосибирск, где мне также пришлось председательствовать на третьей конференции для врачей Сибири, Средней Азии и Приморского края. В Новосибирск съехались представители 20 городов и областей. Был заслушан ряд докладов, просмотрены специальный кинофильм, новейшие изобретения, аппаратура, выставка. В нескольких госпиталях были демонстрированы показательные занятия по лфк с ранеными бойцами.

Три конференции особенно подчеркнули, какое важное значение имела лфк в деле восстановления здоровья бойца. Проф. Миротворцев, выступая на конференции, поставил лфк на один уровень с хирургией, а какие дифирамбы ей воспевали работники с мест.

Когда я слушал выступления делегатов, я вспоминал свои первые шаги в области продвижения идеи, имеющей за своими плечами несколько тысяч лет. Велика во всем этом, в реализации самой идеи, роль нашего Института. Он родил, создал и обосновал всю проблему лфк и он воспитал те кадры, которые в Великую Отечественную войну на своих плечах вынесли всю организационную и методическую  сторону постановки лфк в госпиталях. Наши студенты, наши преподаватели, наши бывшие сотрудники или самоотверженно работали в госпиталях, или руководили и направляли ее через различные организации. Я напомню несколько таких имен, которые ярко смогут проиллюстрировать, как много сделал наш Институт в деле подготовки необходимых стране кадров по лфк, в руках которых и была сосредоточена в дни Отечественной войны вся работа в этой области. Вот эти имена: Добровольский, Мошков, Древинг, Гориневская, Т. Р. Никитин, Жаворонков, Жемчужников, Зотов, Брегман, Пруссаков, Алябьев, Котов, Баранов, Бирзин, Мгебрешвили, Джавелидзе, Китаев, Прибылов, Минкевич, Дышлевский и др.

Многие преподаватели практических дисциплин, которые  и не  думали в другое время работать по лфк, как настоящие советские патриоты пошли в госпитали и работали в них до конца войны, например, тт. Козлов, Сагетелян, Чудинов, Новиков, Сапожников, Киселев и др.

Лечебная физкультура выдержала испытания как новый метод лечения в период Отечественной войны и стала равноправным методом в системе комплексного лечения военно-травматических повреждений. Лечебная физкультура помогла десяткам тысяч солдат восстановить свою трудо- и боеспособность. Об этом, к сожалению, позабыли некоторые руководящие работники, несущие моральную ответственность перед своей совестью советского гражданина, перед партией и Правительством.

Вернувшись с новосибирской конференции в Москву и проработав немного в Комитете, я выехал в инспекционную поездку по госпиталям Средней Азии, будучи уполномоченным на Инспекцию не только комитетом, но и Наркоматом здравоохранения, Главным санитарным управлением Красной Армии.

Я осмотрел почти все госпитали в Ташкенте и Самарканде. Неприглядную картину представляла здесь, вдали от центра, постановка лфк в госпиталях. Были такие госпитали, где их начальники не принимали у себя заведующих отделениями лфк и даже ни разу не посетили эти отделения.

Собранный материал я представил  в Комитет, копии отослал в Глазсанупр и Наркомздрав. Через некоторое время мой материал был затребован в Совнарком.

Вернувшись из поездки в Среднюю Азию, я опять окунулся в свою руководящую работу. Приходилось посылать инструктаж на места по лечебной физкультуре, знакомиться с отчетами комитетов о том, что они сделали для лечебной физкультуры, составлять программы для курсов подготовки и переподготовки по лфк, участвовать на различных  конференциях и совещаниях в различных ведомствах и Наркоматах.

Я смело могу сказать, что в 1941, 42 и 43 годах в Комитете лечебная физкультура занимала центральное место в общей работе, так как другие отделы комитеты были свернуты, да им и нечего было делать в то время. Меня ежедневно по несколько раз вызывали то к председателю комитета, то к его заместителю. Я с радостью выполнял свою работу и никогда не испытывал никакого утомления.

В 1943 году в Москву из Свердловска вернулся Институт и я покинул Комитет. Меня сменил на моей работе проф. Крестовников.

За время моего пребывания в комитете я был награжден двумя почетными грамотами, почетной грамотой НКЗ Союза за организацию работы в эвакогоспиталях по лфк, знаком «отличник здравоохранения», благодарственным приказом по ВКВШ и др.

За время моей работы у меня собралось около 15 разных грамот.

Следующая часть